(no subject)
Mar. 2nd, 2005 11:00 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
syndyfrellaНе засыпается. Голова тяжелая, как с перепоя, только без предварительного удовольствия :) Телевизор надоел, читать тоже не могу. Чукча не читатель, чукча писатель. А знаете что? Давно хотела в ЖЖ запихнуть статьи, которые меня в свое время восхитили и которые я до сих пор смакую, как хорошее вино (о, опять алкогольная тема пошла...). Не напрягайте глаза,
GQ, №6 (октябрь 2001)
Денис Горелов "Несколько хороших парней"
1-10
Бандмейстер
"Враг народа" (1931)
Режиссер Уильям Уэллман
Ганстерский фильм впервые привел на экран людей дна, парий из социальных низов. На смену брачным аферистам и лощеным убийцам-аристократам явились приодетые плебеи со спортивной пластикой, блестящей реакцией и неистребимым уличным акцентом. Выросшие в адовых кухнях меблирашек, среди брато-сестринского рева, тупичковых поножовщин и развешанного белья, они были подчеркнутыми джентльменами, старательными светскими щеголями, которым для вожделенных вершин недоставало именно небрежности. Пророк этой поросли, низкорослый шустрик Джеймс Кегни всегда носил руки вперед чуть подковкой - будто лишний раз хотел взглянуть на шикарные, в едва различимую белую ниточку обшлага твидового костюма. Было в этом нечто и от застарелой повадки боксера-легковеса: корпус вперед, плечи расслаблены, - походочка стала эталоном 40-х и была обессмерчена "Томом и Джерри": рассерженный кот передвигался именно таким образом.
Времена простых проборов, белой обуви, щипчиков для ногтей и клещей для пальцев легализовали вчерашнего бедняка с его присыпкинской страстью ко всему яркому, блестящему, светскому и шарманному. Мещанин во дворянстве, Кегни так и не отвык бить женщин, сплевывать на дымящийся труп конкурента и впадать в немотивированные припадки бешенства - но из таких вот настырных, амбициозных, упрямо улыбающихся неучей состояла вся Америка периода prohibition. Кегни стал суперстаром, а грейпфрут в морду припухшей от роскоши ляльке - эталоном светского обращения 30-х.
Старый мореход
"Прощай, оружие" (1932)
Режиссер Фрэнк Боргезе
"Его лицо светилось знанием жизни, характерным для поздних портретов Линкольна", - утверждали киносправочники. Хемингуэй считал его наилучшим выразителем своих минорных отшельников - иных, впрочем, и не было: в обеих главных экранизациях романов "Прощай, оружие" и "По ком звонит колокол" с разницей в десять лет играл Гэри Купер, длинный денди американского экрана.
Рослый до неправдоподобия, сутулый от вечного неумещения в кадре, все кузни исходивший, да некованный, уставший смерти смотреть в лицо, - его Генри Фредерик был американским Гришкой Мелеховым, хромым огрызком большой войны. Все тогдашние эпопеи писались людьми, чудесно выжившими в девяти кругах, но фатально растерявшими в них близких и дальних, их заговоренным от пуль героям также суждено было пережить сорок сороков друзей и любимых и остаться с грудным сиротой на руках. Злой рок тяжелым каменным рыцарем нависал над Генри, когда он в обнимку с милосердной сестричкой Кэт пытался отрешиться от передка, патрулей и эвакопунктов, - неудачно. Война навек приковала их с автором к темному царству ампутированных конечностей, твердых шанкров, зелена вина и агонизирующей романтики.
Война была единственной стихией, способной сделать простого американского парня сложным. В литературе это показал Хэмингуэй, в кино - игравший тех и других Гэри Купер, молчаливый фаталист с осенью в сердце.
Аристокот
"Унесенные ветром" (1939)
Режиссер Виктор Флеминг
Перед Маргарет Митчелл и Дэвидом Сэлзником стояла непосильная задача: сваять гимн величию женского духа, не впав во грех феминизма - смертный на Юге, где "женщина является женщиной, мужчина мужчиной, а ниггеры знают свое место". Единственным ключом к ней был соседский помещик, укротитель строптивых, задира-олимпиец, который великодушно спасет из огня и полымя, но не пожелает лобзать подставленные губы: потом как-нибудь, если захочешь. Наглец, снимающий шляпу перед поцелуем, уклонист, сворачивающий на фронт в самый критический момент, бретер, отступающий перед карасем-фанфароном, - капитан Батлер всегда оказывался лучше, чем о нем принято было думать в свете. И притом всем своим видом, бровями домиком и ухмылкой котиком являл торжество настоящего американского духа - насмешливое превосходство бойца, игрока и коммерсанта перед чопорным наследственным капиталом хороших семей. Лишь такому нарушителю приличий, партнеру не снявших траура вдов, лучшему стрелку страны было под силу ненадолго угомонить и осчастливить законченную мегеру и символ Юга по имени Скарлетт О'Хара. Идти бы им по жизни щека к щеке, как на рекламном постере, - но фильм был, как уже говорилось, не о семейном счастье, а о величии женского духа (читай: скверном бабском характере) со всей вытекающей нервотрепкой.
Капитан хмыкнул и отступил, как перед армиями Гранта: вперед, милочка, сражайся с собой сама. И твой сиамский походняк меня не трогает никак.
Волк, исполненный очей
"Касабланка" (1942)
Режиссер Майкл Кертиц
Так воевали американцы: обнять зазнобу, закурить Camel, застрелить фашиста и попросить Сэма сыграть еще раз. Богартовский мотив Постороннего, вечного варяга-авантюриста в европейских и афро-американских сварах, был близок любому янки, для которого всякая война шла "там вдали за рекой". Тема Наблюдателя, Который Ввязывается, возникла в американском кино одновременно с соответствующей политикой госдепартамента: США впервые влезли в большую войну, имея до нее исключительно меркантильный да общегуманитарный интерес. Делано равнодушный джентльмен в белом смокинге, стреляющий в немцев от сплина да лирического настроения, стал символом американского участия в главной бойне XX века. Безумный Пьеро 40-х, грустный чужак, хэмингуэево отродье, Богарт вяло наливал тяжелые напитки, со смыслом перебирал черные и белые клавиши, давал огня курящим леди вздыбленного мира, протягивая электрическую нить гиперсексуальности через пятнышко пламени, душистую палочку да на миг освещенные дамские ногти. Каждый хотел быть таким - Иметь и не Иметь, видеть Большие Сны, болтаться по Высоким Сьеррам.
Голливуд упорно не разрешал ему развода - поэтому партнершей по этой картине стала не будущая спутница и душеприказчица Лорен Бэколл, рыжая паненка с низким голосом, а переживающая пик славы Ингрид Бергман. Необходимое меж героями возвышенное отчуждение, лирическая безнадежность и сладостный минор были заданы продюсерами с самого начала. Красивая жертва, обязательная для тогдашней томно-разочарованной литературы, впервые пришла в кино, потрясая оптимистичную нацию. Самолет уходил в марокканское небо, а фраза "Сыграй еще раз, Сэм" - в золотую копилку масс-культуры.
С тех пор к нему и прилепилось фамильярное "Боги" (Bogie), столь созвучное уличному bogy. Парадокс, но по-английски это значит "дьявол".
Пламенный мотор
"Дикарь" (1953)
Режиссер Ласло Бенедек
Грязных моотоциклетных фильмов за период с 1953 по 1971 год в США было снято миллион и маленькая тележка: поколение драйв-ин уже не спрашивало родителей, на что ходить, вызвав резкую экспансию B-фильмов, дешевых и наивных, зато эмоциональных до истерики.
В 1953-м, за год до исполнения первого рок-н-ролла, суперлевак американского кино Стенли Крамер спродюсировал фильм о том, что не все байкеры одним миром мазаны и попадаются среди них вполне интеллигентные, хоть и шумные ребята. Имена мотобанд, в дальнейшем становившиеся названиями фильмов, - "Ангелы ада", "Дикие ангелы", "Колеса террора" - красноречиво иллюстрировали блуждания ковбоев "харли-дэвидсон" между имиджем слуг Сатаны и новых, чуть развинченных Иисусов эпохи двигателей внутреннего сгорания.
"Дикарь" в голос орал: не всякий, кто гоняет без глушителя и громко вопит над бутылкой пива, завтра изнасилует несовершеннолетнюю. И хотя в жизни частенько именно так и происходило, дети газойля и южного креста предпочитали узнавать себя в страдающем герое Марлона Брандо, так же как русские уголовники двадцать лет спустя - в Егоре Проскудине.
Начальный кадр каленого солнцем шоссе, на которое издали надвигается рев десятков моторов, вошел в анналы мирового кино, а прикид М.Б. - кожан в молниях, галифе и сдвинутая набекрень капитанка с дутой тульей - стал на годы вперед униформой гей-клубов. Тридцать лет спустя, когда бесконвойное поведение снова войдет в моду, первый фильм серии "яппи в опасности" назовут Something Wild - "Нечто дикое", с явной отсылкой к Wild One, вполне переводимому как "Некто дикий".
"Дикарь" вместе с рядом последующих фильмов предопределил и новый взлет учения Станиславского, требующего от актера не играть предложенные чувства, а спровоцировать аналогичные состояния в собственной жизни. Разумеется, милый дедушка Константин Сергеевич имел в виду любовь, ревность, нищету - ему и в голову не могло прийти, что предметом экранного интереса когда-либо станут гонки, ломки, поножовщина и беспорядочный секс. Тем не менее, с начала 50-х актерская студия Лу Страсберга при поддержке агрессивно-актуальных компаний Warner и Columbia накрепко связали седого джентльмена в бабочке бордо с его добросовестными эпигонами из числа самой отъявленной артистической шпаны - Джеймсом Дином и Брандо. Метод стал настолько комильфотным, что даже солдатская звезда Мэрэлин клялась, что без книжки К.С. спать не ложится.
Маленький принц
"Бунтарь без причины" (1955)
Режиссер Николас Рей
Молодежный протест, ошибочно считаемый шестидесятническим, вспылил в США задолго до Европы: когда кони сытые - они, как известно, бьют копытами. Старый Свет в 1955-м еще очень нежирно кушал, чтобы воевать с ценностями потребительского общества. Америка, напротив, переживала революцию среднего класса, отдельного жилья, второго автомобиля и подростковой бесхозности - что и определило легенду американского Есенина, златокудрого дебошира и смятенного миллионера Джеймса Дина, прожившего жизнь длиной с песню и отлетевшего к ангелам-диссидентам на последней модели гоночного "порша".
Юноши из кукурузной дыры, ему были слишком велики его тертые джинсы, его страна и его жизнь - закатав концы штанин по моде послевоенног Юга, зябко ежась в алой ветровке пузырем, он гонял к обрыву на четвертой передаче, и вслед за ним делали то же самое миллионы рассерженных детей кукурузы из поколения "папина радость". Не поспевший в Корею по малолетству, а во Вьетнам по истечению предельного срока призыва, не слышавшие в жужжании вентиляторов тяжелого маха вертолетных лопастей, они все равно плохо спали и легко находили свой ножик под ребро возле общественного телескопа или полицейскую пулю на ступенях планетария. Открывшаяся в 50-х огромность мира не испугала только максималистов-русских, сделавших из нее противоестественный вывод о величии человека, доставшего руцей до звезд. На той стороне Земли гомо сапиенсов изрядно угнетало сознание мизерности обитаемой вселенной и копошащихся в ней человекоединиц. Страх привел к небывалому расцвету жанра хоррор и славе подростка Дина, сохнущего от космического одиночества в окружении родителей-баобабов.
"Какое это счастье, когда не за что бороться и можно просто жить", - агитировали наивные шестидесятники на заре перестройки. Фильм "Бунтарь без причины" явно прошел мимо них.
Джимми честно пробовал просто жить.
Счастья не вышло.
Гладиатор
"Пепел и алмаз" (1958)
Режиссер Анджей Вайда
После фильма Цыбульского объявили польским Джеймсом Дином. Трагический хулиган, ослепший в катакомбах воюющей Варшавы, обрывающий взвинченную горячку неврастеника детским заглядыванием в глаза, на первом свидании нелепо шарящий по полу куда-то закатившуюся пистолетную пружину, лихорадочно грызущий спичку и уверенно стебающий блондинок за стойкой - он стал гербом своей снова распятой родины. "Поляки умеют восставать, но не умеют побеждать", - сказал классик, и семижды униженная бывшая империя подняла на крест близорукого бунтаря-неудачника. Студент с пистолетом, польский траги-Шурик был тем парусом, в который задули ветры наступающего десятилетия: начинающим анархистам Европы импонировала повадка бывшего фронтовика, русская же интеллигенция тотемизировала стойкого бумажного слодатика, выбравшего армию отечественную (АК) в пику армии народной (АЛ), - ибо сама так не могла. А иногда так хотелось в оскале полоснуть поперек секретарской машины из десантного английского "стена" и сдохнуть в корчах, пачкая кровью белые простыни под полонез Огинского "Прощание с Родиной"!
Написанная в 1794-м в память разгромленного антирусского восстания Костюшко и исполненная в такт грузной поступи гвардейцев Рокоссовского, мелодия говорила полякам совсем иное, нежели посторонним. То был обреченный рык бессмысленного, но славного сопротивления - впрочем, невысказанное русское отчаяние вполне резонировало с горящими стопками в честь спаленных восстанием корешей да с темными очками героя - "памятью о неразделенной любви к Родине". Фото Цыбульского, загоняющего обойму в пистолет, четверть века висело в фойе "Иллюзиона" обочь с Мастрояни и Филиппом. Сам артист повторил судьбу Дина, в сорок сорвавшись с подножки поезда. Подтверждая черно-золотое гагаринское правило: "Герои должны умирать молодыми".
Buble-gun
"На последнем дыхании" (1959)
Режиссер Жан-Люк Годар
"На заре 60-х все обиженные маленькие мальчики бежали к морю", - заявил архивист.
На закате 50-х все загнанные взрослые мальчики бежали с дырочкой в правом боку по равнодушным перекресткам. Это вообще было главной фишкой-59 - все делать, как отпетый пятиклассник. Со смаком курить, с удовольствием ругаться, читать вывески, задирать девчонкам юбки, валяться одетым в постели и шикарно подыхать, скорчив роу дуре-бабе. Шепнуть коченеющими губами: "Ду-ра" - и испустить дух - мечта! Кто не хотел быть отпетым пятиклассником в десять лет - уже никогда не будет. Годар хотел - и будет хотеть всю жизнь. Оттого и сделал фирменным актером Бельмондо, которого никогда, ни за что, ни под каким видом - слышите, мадам Бельмондо? - не переведут в шестой. Всю жизнь ему бить зубрил, козырять бычком в углу рта и запрыгивать через дверь в чужие кабриолеты. Всю жизнь его будут любить одни дуры-бабы, и дети его будут дебилами. Будут говорить: "Вчерашняя тетя была красивее". А ему все равно будем мир по колено и горе пополам, и если вы не любите моря, солнца, курощения и дуракаваляния - поцелуйте в зад дохлого пингвина. И можете звонить 02 - я еще пару минут здесь похулиганю.
В 1959-м Францией правил очень пожилой генерал со всем вытекающим позитивом, триколором и морализмом. Поэтому во Франции-59 считалось неприличным ходить на работу, спать по ночам, расплачиваться в кафе, помнить имя ночной подружки, промахиваться в полицейских и жить долго. Колобок Мишель Пуакар предложил ей пора-пора-порадоваться на своем веку дуре, стопке да ножику из кармана - и она с восторгом согласилась.
Сахиб
"Лоуренс Аравийский" (1962)
Режиссер Дэвид Дин
Не зная, за что еще лягнуть британский суперколосс, выездной советский критик пожурил его за однополость: мол, вокруг такого мужчины - и ни одной женщины. Женщин вокруг такого мужчины быть и не могло: полковник Ее Величества Томас Эдвард Лоуренс слыл известным гомосексуалистом, что часто случается в Британии с ее казарменной системой воспитания хай-класса (это, кстати, никогда не мешало успеху у дам, разжигая их извращенный плотский интерес). В итоге великий разведчик, шахматист и полиглот, идеолог близких контактов с туземными племенами и разводок кочевников друг на друга, человек, причинивший Османской империи и советскому Туркестану треть всех их неприятностей первой четверти века, запечетлелся в массовом сознании спортивным торсом с рубцами от нагайки, летней формой колониального офицера и глазами цвета остывающей пустыни.
Эпичный Лин сроду не скупился на пленку при создании своих панорамных полотен - масштаб личности Л.А. подчеркивался широким экраном, видами персидских орд в бесконечных песках и симфоническим сопровождением Мориса Жарра. Британское кино 60-х приняло на себя миссию экспортера "человеков на все времена", даря нищему историей, но амбициозному Новому Свету лики титанов-просветителей прошлого - Томаса Беккета, Томаса Мора и Томаса Э. Лоуренса в исполнении ясноглазых вертопрахов и нетитулованных рыцарей шекспировского театра Ричарда Бартона, Поло Сколфилда и Питера О'Тула.
Действительно, несмотря на безупречное поведение, О'Тул все еще не произведен в сэры - напрасно, Ваша честь. В годы, когда Ваша империя окончательно обратилась в прах, проницательный красавец в бурнусе был последним, кто тешил самолюбие бриттов памятью о великих походах, славных победах и хитроумных манипуляциях полчищами варваров махом одной холеной руки.
Туз пик
"Доктор Но" (1962)
Режиссер Теренс Янг
Бондиана была последним пародийным рецидивом гламура: дефиле блестящего щеголя-авантюриста по экзотическим курортам и горделиво-доступным куколкам с трюками, коктейлями и азартными играми более всего напоминали довоенно-золотой голливудский век. Дорвавшись до развлечений аристократии, мидл радостно разжаловал тропические пляжи, суперлайнеры, платья "рюмка" и дайкири со льдом из ранга волшебной сказки в разряд питья, транспорта и доступного досуга. Орудием этой неоснисходительности и стал лукавый атлет в бабочке, начавший планомерную расправу с аурой сладкой жизни всего через год после умопомрачительного успеха одноименного фильма. В его исполнении вернисажи-скачки-рауты-вояжи стали суетной мишурой, неизбежной нагрузкой к панбританскому шпионству и волокитству.
Та же участь ждала и межконтинентальных злодеев. Белый мир, смеясь, расставался с фобиями 50-х - дикими страхами вчерашнего бедняка за первое индивидуальное крылечко и курицу по воскресеньям. Хищные корпорации маленьких наполеонов злокозненные государства-парии казались постыдным детским кошмаром - класть их на лопатки надлежало не гиперсерьезным детективам бульварной литературы, а такому вот легкому франту-победителю, потомку Флинна и Пауэра, мушкетеру эпохи НТР, автогонок и геометрического дизайна.
С порога заявленный в качестве ретро-моды, ироничный джентльмен-полубог так из нее и не вышел: супергэги, суперскорости, суперкрасоты и суперкрасотки позволяли тасовать исполнителей, как козырных валетов. Но тайна и магия запечатлелись лишь в первом - недаром он, единственный из пяти, стал большим артистом.
Ошеломленные его успехом продюсеры остались верны раннешестидесятническим привычкам 007: Бонд никогда не женится, никогда не раздевает подружек до конца, никогда не изменяет своей короткоствольной беретте, а водку с мартини, BMW-седан и мобильник Ericsson предпочитает из рекламных соображений. "Бонд. Джеймс Бонд", - говорит он сороковой год подряд, и эти слова возглавляют топ-хандред наиболее расхожих выражений англоязычного кино по версии Newsweek.
GQ, №6 (октябрь 2001)
Денис Горелов "Несколько хороших парней"
1-10
Бандмейстер
"Враг народа" (1931)
Режиссер Уильям Уэллман
Ганстерский фильм впервые привел на экран людей дна, парий из социальных низов. На смену брачным аферистам и лощеным убийцам-аристократам явились приодетые плебеи со спортивной пластикой, блестящей реакцией и неистребимым уличным акцентом. Выросшие в адовых кухнях меблирашек, среди брато-сестринского рева, тупичковых поножовщин и развешанного белья, они были подчеркнутыми джентльменами, старательными светскими щеголями, которым для вожделенных вершин недоставало именно небрежности. Пророк этой поросли, низкорослый шустрик Джеймс Кегни всегда носил руки вперед чуть подковкой - будто лишний раз хотел взглянуть на шикарные, в едва различимую белую ниточку обшлага твидового костюма. Было в этом нечто и от застарелой повадки боксера-легковеса: корпус вперед, плечи расслаблены, - походочка стала эталоном 40-х и была обессмерчена "Томом и Джерри": рассерженный кот передвигался именно таким образом.
Времена простых проборов, белой обуви, щипчиков для ногтей и клещей для пальцев легализовали вчерашнего бедняка с его присыпкинской страстью ко всему яркому, блестящему, светскому и шарманному. Мещанин во дворянстве, Кегни так и не отвык бить женщин, сплевывать на дымящийся труп конкурента и впадать в немотивированные припадки бешенства - но из таких вот настырных, амбициозных, упрямо улыбающихся неучей состояла вся Америка периода prohibition. Кегни стал суперстаром, а грейпфрут в морду припухшей от роскоши ляльке - эталоном светского обращения 30-х.
Старый мореход
"Прощай, оружие" (1932)
Режиссер Фрэнк Боргезе
"Его лицо светилось знанием жизни, характерным для поздних портретов Линкольна", - утверждали киносправочники. Хемингуэй считал его наилучшим выразителем своих минорных отшельников - иных, впрочем, и не было: в обеих главных экранизациях романов "Прощай, оружие" и "По ком звонит колокол" с разницей в десять лет играл Гэри Купер, длинный денди американского экрана.
Рослый до неправдоподобия, сутулый от вечного неумещения в кадре, все кузни исходивший, да некованный, уставший смерти смотреть в лицо, - его Генри Фредерик был американским Гришкой Мелеховым, хромым огрызком большой войны. Все тогдашние эпопеи писались людьми, чудесно выжившими в девяти кругах, но фатально растерявшими в них близких и дальних, их заговоренным от пуль героям также суждено было пережить сорок сороков друзей и любимых и остаться с грудным сиротой на руках. Злой рок тяжелым каменным рыцарем нависал над Генри, когда он в обнимку с милосердной сестричкой Кэт пытался отрешиться от передка, патрулей и эвакопунктов, - неудачно. Война навек приковала их с автором к темному царству ампутированных конечностей, твердых шанкров, зелена вина и агонизирующей романтики.
Война была единственной стихией, способной сделать простого американского парня сложным. В литературе это показал Хэмингуэй, в кино - игравший тех и других Гэри Купер, молчаливый фаталист с осенью в сердце.
Аристокот
"Унесенные ветром" (1939)
Режиссер Виктор Флеминг
Перед Маргарет Митчелл и Дэвидом Сэлзником стояла непосильная задача: сваять гимн величию женского духа, не впав во грех феминизма - смертный на Юге, где "женщина является женщиной, мужчина мужчиной, а ниггеры знают свое место". Единственным ключом к ней был соседский помещик, укротитель строптивых, задира-олимпиец, который великодушно спасет из огня и полымя, но не пожелает лобзать подставленные губы: потом как-нибудь, если захочешь. Наглец, снимающий шляпу перед поцелуем, уклонист, сворачивающий на фронт в самый критический момент, бретер, отступающий перед карасем-фанфароном, - капитан Батлер всегда оказывался лучше, чем о нем принято было думать в свете. И притом всем своим видом, бровями домиком и ухмылкой котиком являл торжество настоящего американского духа - насмешливое превосходство бойца, игрока и коммерсанта перед чопорным наследственным капиталом хороших семей. Лишь такому нарушителю приличий, партнеру не снявших траура вдов, лучшему стрелку страны было под силу ненадолго угомонить и осчастливить законченную мегеру и символ Юга по имени Скарлетт О'Хара. Идти бы им по жизни щека к щеке, как на рекламном постере, - но фильм был, как уже говорилось, не о семейном счастье, а о величии женского духа (читай: скверном бабском характере) со всей вытекающей нервотрепкой.
Капитан хмыкнул и отступил, как перед армиями Гранта: вперед, милочка, сражайся с собой сама. И твой сиамский походняк меня не трогает никак.
Волк, исполненный очей
"Касабланка" (1942)
Режиссер Майкл Кертиц
Так воевали американцы: обнять зазнобу, закурить Camel, застрелить фашиста и попросить Сэма сыграть еще раз. Богартовский мотив Постороннего, вечного варяга-авантюриста в европейских и афро-американских сварах, был близок любому янки, для которого всякая война шла "там вдали за рекой". Тема Наблюдателя, Который Ввязывается, возникла в американском кино одновременно с соответствующей политикой госдепартамента: США впервые влезли в большую войну, имея до нее исключительно меркантильный да общегуманитарный интерес. Делано равнодушный джентльмен в белом смокинге, стреляющий в немцев от сплина да лирического настроения, стал символом американского участия в главной бойне XX века. Безумный Пьеро 40-х, грустный чужак, хэмингуэево отродье, Богарт вяло наливал тяжелые напитки, со смыслом перебирал черные и белые клавиши, давал огня курящим леди вздыбленного мира, протягивая электрическую нить гиперсексуальности через пятнышко пламени, душистую палочку да на миг освещенные дамские ногти. Каждый хотел быть таким - Иметь и не Иметь, видеть Большие Сны, болтаться по Высоким Сьеррам.
Голливуд упорно не разрешал ему развода - поэтому партнершей по этой картине стала не будущая спутница и душеприказчица Лорен Бэколл, рыжая паненка с низким голосом, а переживающая пик славы Ингрид Бергман. Необходимое меж героями возвышенное отчуждение, лирическая безнадежность и сладостный минор были заданы продюсерами с самого начала. Красивая жертва, обязательная для тогдашней томно-разочарованной литературы, впервые пришла в кино, потрясая оптимистичную нацию. Самолет уходил в марокканское небо, а фраза "Сыграй еще раз, Сэм" - в золотую копилку масс-культуры.
С тех пор к нему и прилепилось фамильярное "Боги" (Bogie), столь созвучное уличному bogy. Парадокс, но по-английски это значит "дьявол".
Пламенный мотор
"Дикарь" (1953)
Режиссер Ласло Бенедек
Грязных моотоциклетных фильмов за период с 1953 по 1971 год в США было снято миллион и маленькая тележка: поколение драйв-ин уже не спрашивало родителей, на что ходить, вызвав резкую экспансию B-фильмов, дешевых и наивных, зато эмоциональных до истерики.
В 1953-м, за год до исполнения первого рок-н-ролла, суперлевак американского кино Стенли Крамер спродюсировал фильм о том, что не все байкеры одним миром мазаны и попадаются среди них вполне интеллигентные, хоть и шумные ребята. Имена мотобанд, в дальнейшем становившиеся названиями фильмов, - "Ангелы ада", "Дикие ангелы", "Колеса террора" - красноречиво иллюстрировали блуждания ковбоев "харли-дэвидсон" между имиджем слуг Сатаны и новых, чуть развинченных Иисусов эпохи двигателей внутреннего сгорания.
"Дикарь" в голос орал: не всякий, кто гоняет без глушителя и громко вопит над бутылкой пива, завтра изнасилует несовершеннолетнюю. И хотя в жизни частенько именно так и происходило, дети газойля и южного креста предпочитали узнавать себя в страдающем герое Марлона Брандо, так же как русские уголовники двадцать лет спустя - в Егоре Проскудине.
Начальный кадр каленого солнцем шоссе, на которое издали надвигается рев десятков моторов, вошел в анналы мирового кино, а прикид М.Б. - кожан в молниях, галифе и сдвинутая набекрень капитанка с дутой тульей - стал на годы вперед униформой гей-клубов. Тридцать лет спустя, когда бесконвойное поведение снова войдет в моду, первый фильм серии "яппи в опасности" назовут Something Wild - "Нечто дикое", с явной отсылкой к Wild One, вполне переводимому как "Некто дикий".
"Дикарь" вместе с рядом последующих фильмов предопределил и новый взлет учения Станиславского, требующего от актера не играть предложенные чувства, а спровоцировать аналогичные состояния в собственной жизни. Разумеется, милый дедушка Константин Сергеевич имел в виду любовь, ревность, нищету - ему и в голову не могло прийти, что предметом экранного интереса когда-либо станут гонки, ломки, поножовщина и беспорядочный секс. Тем не менее, с начала 50-х актерская студия Лу Страсберга при поддержке агрессивно-актуальных компаний Warner и Columbia накрепко связали седого джентльмена в бабочке бордо с его добросовестными эпигонами из числа самой отъявленной артистической шпаны - Джеймсом Дином и Брандо. Метод стал настолько комильфотным, что даже солдатская звезда Мэрэлин клялась, что без книжки К.С. спать не ложится.
Маленький принц
"Бунтарь без причины" (1955)
Режиссер Николас Рей
Молодежный протест, ошибочно считаемый шестидесятническим, вспылил в США задолго до Европы: когда кони сытые - они, как известно, бьют копытами. Старый Свет в 1955-м еще очень нежирно кушал, чтобы воевать с ценностями потребительского общества. Америка, напротив, переживала революцию среднего класса, отдельного жилья, второго автомобиля и подростковой бесхозности - что и определило легенду американского Есенина, златокудрого дебошира и смятенного миллионера Джеймса Дина, прожившего жизнь длиной с песню и отлетевшего к ангелам-диссидентам на последней модели гоночного "порша".
Юноши из кукурузной дыры, ему были слишком велики его тертые джинсы, его страна и его жизнь - закатав концы штанин по моде послевоенног Юга, зябко ежась в алой ветровке пузырем, он гонял к обрыву на четвертой передаче, и вслед за ним делали то же самое миллионы рассерженных детей кукурузы из поколения "папина радость". Не поспевший в Корею по малолетству, а во Вьетнам по истечению предельного срока призыва, не слышавшие в жужжании вентиляторов тяжелого маха вертолетных лопастей, они все равно плохо спали и легко находили свой ножик под ребро возле общественного телескопа или полицейскую пулю на ступенях планетария. Открывшаяся в 50-х огромность мира не испугала только максималистов-русских, сделавших из нее противоестественный вывод о величии человека, доставшего руцей до звезд. На той стороне Земли гомо сапиенсов изрядно угнетало сознание мизерности обитаемой вселенной и копошащихся в ней человекоединиц. Страх привел к небывалому расцвету жанра хоррор и славе подростка Дина, сохнущего от космического одиночества в окружении родителей-баобабов.
"Какое это счастье, когда не за что бороться и можно просто жить", - агитировали наивные шестидесятники на заре перестройки. Фильм "Бунтарь без причины" явно прошел мимо них.
Джимми честно пробовал просто жить.
Счастья не вышло.
Гладиатор
"Пепел и алмаз" (1958)
Режиссер Анджей Вайда
После фильма Цыбульского объявили польским Джеймсом Дином. Трагический хулиган, ослепший в катакомбах воюющей Варшавы, обрывающий взвинченную горячку неврастеника детским заглядыванием в глаза, на первом свидании нелепо шарящий по полу куда-то закатившуюся пистолетную пружину, лихорадочно грызущий спичку и уверенно стебающий блондинок за стойкой - он стал гербом своей снова распятой родины. "Поляки умеют восставать, но не умеют побеждать", - сказал классик, и семижды униженная бывшая империя подняла на крест близорукого бунтаря-неудачника. Студент с пистолетом, польский траги-Шурик был тем парусом, в который задули ветры наступающего десятилетия: начинающим анархистам Европы импонировала повадка бывшего фронтовика, русская же интеллигенция тотемизировала стойкого бумажного слодатика, выбравшего армию отечественную (АК) в пику армии народной (АЛ), - ибо сама так не могла. А иногда так хотелось в оскале полоснуть поперек секретарской машины из десантного английского "стена" и сдохнуть в корчах, пачкая кровью белые простыни под полонез Огинского "Прощание с Родиной"!
Написанная в 1794-м в память разгромленного антирусского восстания Костюшко и исполненная в такт грузной поступи гвардейцев Рокоссовского, мелодия говорила полякам совсем иное, нежели посторонним. То был обреченный рык бессмысленного, но славного сопротивления - впрочем, невысказанное русское отчаяние вполне резонировало с горящими стопками в честь спаленных восстанием корешей да с темными очками героя - "памятью о неразделенной любви к Родине". Фото Цыбульского, загоняющего обойму в пистолет, четверть века висело в фойе "Иллюзиона" обочь с Мастрояни и Филиппом. Сам артист повторил судьбу Дина, в сорок сорвавшись с подножки поезда. Подтверждая черно-золотое гагаринское правило: "Герои должны умирать молодыми".
Buble-gun
"На последнем дыхании" (1959)
Режиссер Жан-Люк Годар
"На заре 60-х все обиженные маленькие мальчики бежали к морю", - заявил архивист.
На закате 50-х все загнанные взрослые мальчики бежали с дырочкой в правом боку по равнодушным перекресткам. Это вообще было главной фишкой-59 - все делать, как отпетый пятиклассник. Со смаком курить, с удовольствием ругаться, читать вывески, задирать девчонкам юбки, валяться одетым в постели и шикарно подыхать, скорчив роу дуре-бабе. Шепнуть коченеющими губами: "Ду-ра" - и испустить дух - мечта! Кто не хотел быть отпетым пятиклассником в десять лет - уже никогда не будет. Годар хотел - и будет хотеть всю жизнь. Оттого и сделал фирменным актером Бельмондо, которого никогда, ни за что, ни под каким видом - слышите, мадам Бельмондо? - не переведут в шестой. Всю жизнь ему бить зубрил, козырять бычком в углу рта и запрыгивать через дверь в чужие кабриолеты. Всю жизнь его будут любить одни дуры-бабы, и дети его будут дебилами. Будут говорить: "Вчерашняя тетя была красивее". А ему все равно будем мир по колено и горе пополам, и если вы не любите моря, солнца, курощения и дуракаваляния - поцелуйте в зад дохлого пингвина. И можете звонить 02 - я еще пару минут здесь похулиганю.
В 1959-м Францией правил очень пожилой генерал со всем вытекающим позитивом, триколором и морализмом. Поэтому во Франции-59 считалось неприличным ходить на работу, спать по ночам, расплачиваться в кафе, помнить имя ночной подружки, промахиваться в полицейских и жить долго. Колобок Мишель Пуакар предложил ей пора-пора-порадоваться на своем веку дуре, стопке да ножику из кармана - и она с восторгом согласилась.
Сахиб
"Лоуренс Аравийский" (1962)
Режиссер Дэвид Дин
Не зная, за что еще лягнуть британский суперколосс, выездной советский критик пожурил его за однополость: мол, вокруг такого мужчины - и ни одной женщины. Женщин вокруг такого мужчины быть и не могло: полковник Ее Величества Томас Эдвард Лоуренс слыл известным гомосексуалистом, что часто случается в Британии с ее казарменной системой воспитания хай-класса (это, кстати, никогда не мешало успеху у дам, разжигая их извращенный плотский интерес). В итоге великий разведчик, шахматист и полиглот, идеолог близких контактов с туземными племенами и разводок кочевников друг на друга, человек, причинивший Османской империи и советскому Туркестану треть всех их неприятностей первой четверти века, запечетлелся в массовом сознании спортивным торсом с рубцами от нагайки, летней формой колониального офицера и глазами цвета остывающей пустыни.
Эпичный Лин сроду не скупился на пленку при создании своих панорамных полотен - масштаб личности Л.А. подчеркивался широким экраном, видами персидских орд в бесконечных песках и симфоническим сопровождением Мориса Жарра. Британское кино 60-х приняло на себя миссию экспортера "человеков на все времена", даря нищему историей, но амбициозному Новому Свету лики титанов-просветителей прошлого - Томаса Беккета, Томаса Мора и Томаса Э. Лоуренса в исполнении ясноглазых вертопрахов и нетитулованных рыцарей шекспировского театра Ричарда Бартона, Поло Сколфилда и Питера О'Тула.
Действительно, несмотря на безупречное поведение, О'Тул все еще не произведен в сэры - напрасно, Ваша честь. В годы, когда Ваша империя окончательно обратилась в прах, проницательный красавец в бурнусе был последним, кто тешил самолюбие бриттов памятью о великих походах, славных победах и хитроумных манипуляциях полчищами варваров махом одной холеной руки.
Туз пик
"Доктор Но" (1962)
Режиссер Теренс Янг
Бондиана была последним пародийным рецидивом гламура: дефиле блестящего щеголя-авантюриста по экзотическим курортам и горделиво-доступным куколкам с трюками, коктейлями и азартными играми более всего напоминали довоенно-золотой голливудский век. Дорвавшись до развлечений аристократии, мидл радостно разжаловал тропические пляжи, суперлайнеры, платья "рюмка" и дайкири со льдом из ранга волшебной сказки в разряд питья, транспорта и доступного досуга. Орудием этой неоснисходительности и стал лукавый атлет в бабочке, начавший планомерную расправу с аурой сладкой жизни всего через год после умопомрачительного успеха одноименного фильма. В его исполнении вернисажи-скачки-рауты-вояжи стали суетной мишурой, неизбежной нагрузкой к панбританскому шпионству и волокитству.
Та же участь ждала и межконтинентальных злодеев. Белый мир, смеясь, расставался с фобиями 50-х - дикими страхами вчерашнего бедняка за первое индивидуальное крылечко и курицу по воскресеньям. Хищные корпорации маленьких наполеонов злокозненные государства-парии казались постыдным детским кошмаром - класть их на лопатки надлежало не гиперсерьезным детективам бульварной литературы, а такому вот легкому франту-победителю, потомку Флинна и Пауэра, мушкетеру эпохи НТР, автогонок и геометрического дизайна.
С порога заявленный в качестве ретро-моды, ироничный джентльмен-полубог так из нее и не вышел: супергэги, суперскорости, суперкрасоты и суперкрасотки позволяли тасовать исполнителей, как козырных валетов. Но тайна и магия запечатлелись лишь в первом - недаром он, единственный из пяти, стал большим артистом.
Ошеломленные его успехом продюсеры остались верны раннешестидесятническим привычкам 007: Бонд никогда не женится, никогда не раздевает подружек до конца, никогда не изменяет своей короткоствольной беретте, а водку с мартини, BMW-седан и мобильник Ericsson предпочитает из рекламных соображений. "Бонд. Джеймс Бонд", - говорит он сороковой год подряд, и эти слова возглавляют топ-хандред наиболее расхожих выражений англоязычного кино по версии Newsweek.
